Рейдерство – то есть практика захвата собственности в России – становится всё более распространённым явлением. Режим Путина отнимает предприятия и активы у тех, кого считает нелояльными. В российских реалиях так называемое рейдерство не является аналогом западного понятия «враждебное поглощение», оно означает принудительный, зачастую незаконный захват компаний с использованием государственного аппарата или силовых структур. Обширный доклад на эту тему подготовили специалисты Королевского объединённого института оборонных исследований (Royal United Services Institute, RUSI). Это старейший в мире аналитический центр в области обороны и безопасности, основанный в 1831 году первым герцогом Веллингтоном и расположенный в Уайтхолле в Лондоне, Великобритания. К каким выводам он приводит?
На Западе враждебное поглощение ассоциируется с агрессивной борьбой за доверенности акционеров или манёврами в советах директоров крупных корпораций. В России же это означает нечто куда более репрессивное: захват предприятий и активов с помощью административного давления, правовых манипуляций или прямой силы, зачастую при молчаливой, а иногда и открытой поддержке государства. Это практика, которая эволюционировала вместе с развитием российской рыночной экономики. От бандитского капитализма 1990-х годов до всё более централизованного государственного капитализма, укрепившегося при правлении Владимира Путина, рейдерство стало одним из инструментов политического контроля.
Власть и собственность в современной России
Истоки современного корпоративного рейдерства в России уходят в жестокие и юридически неоднозначные приватизации начала 1990-х годов. С крахом советской плановой экономики права собственности были слабо определены, а механизмы их защиты – примитивны. Организованная преступность, коррумпированные правоохранительные органы и формирующиеся бизнес-группы боролись за контроль над рынками. В те годы ресурсы власти использовались для перераспределения частной собственности, а прочность прав собственности зависела не столько от формальных правил, сколько от индивидуальной способности обеспечить себе «крышу» от бандитов или от местных начальников.
При Путине рейдерство окончательно укоренилось в России и, более того, было бюрократизировано, – читаем в докладе RUSI. Печально известное дело ЮКОСа 2004–2005 годов, в ходе которого была экспроприирована крупнейшая российская нефтяная компания, открыло новую фазу: вместо хаотичных столкновений конкурирующих бизнес-кланов процесс превратился в управляемую государством систему выборочной конфискации даже самых ценных активов. Послание было однозначным: права собственности существуют лишь с согласия Кремля. За этим последовали тысячи менее масштабных изъятий. То, что раньше считалось преступлением, стало политикой, а то, что было спонтанным, стало системным.
К концу первого десятилетия XXI века рейдерство стало инструментом управления, хорошо известным каждому предпринимателю. Суды и судебные приставы служили правовым прикрытием того, что по сути являлось принудительным перераспределением активов в пользу лиц с высших эшелонов власти. Эта практика размывала грань между правоохранительной деятельностью и перераспределением собственности. На протяжении более двух десятилетий она оставалась одним из главных препятствий для инвестиций в российскую экономику.
Рейдерство и военная экономика: судьба Danone и Carlsberg
Полномасштабное вторжение в Украину в 2022 году привело к резкому ускорению этого процесса. Исход более тысячи западных компаний создал огромный пул «осиротевших» активов – заводов, торговых сетей и энергетической инфраструктуры, – готовых к перераспределению. Ответом государства стало не временное взятие их под контроль, а избирательная передача наиболее прибыльных активов лоялистам.
Одним из первых и наиболее символичных шагов стал захват российских дочерних компаний Danone и Carlsberg в середине 2023 года. Обе корпорации начали сворачивать инвестиции в России и нашли новых покупателей. Однако вместо этого президентскими указами их активы были переданы под «временное управление» Федерального агентства по управлению государственным имуществом, что де-факто означало экспроприацию. Молочный бизнес Danone стоимостью в миллиарды долларов был передан Якубу Закриеву, племяннику главы Чечни Рамзана Кадырова, а пивоварни «Балтика», принадлежавшие Carlsberg, перешли под контроль бывшего советника Путина. Послание было однозначным: теперь именно политическая лояльность определяет, кто унаследует корпоративные трофеи.
Это не были единичные случаи. Тот же механизм был применён в отношении Fortum и Uniper – финской и немецкой энергетических компаний. Недавно под «специальный режим» контроля также попали активы, связанные с Société Générale и Raiffeisen Bank. Процесс проходил по одной и той же схеме: западным компаниям блокировали выход с рынка, предприятия передавались под государственное управление, а затем тихо отдавались «своим» людям.
Ещё более показательно расширение рейдов на отечественные компании, когда государство начало забирать предприятия, принадлежащие россиянам, проживающим за границей, либо признанным недостаточно лояльными Кремлю. В 2023 году активы бизнесмена Дмитрия Мазепина – когда-то приближённого к Кремлю – были конфискованы и переданы государству. В том же году велись разбирательства против владельцев крупных логистических и металлургических компаний, обвинённых в «неосновательном обогащении» в период действия санкций. Юридические обоснования отличались крайней гибкостью. Суды постановили, что сроки давности можно обойти при повторном рассмотрении приватизаций 1990-х годов, что на практике означало пересмотр сделок, совершённых десятилетия назад.
Яркий пример касался петербургского девелопера «Главстрой», контроль над которым перешёл к лицам, близким к региональным властям, после неясного налогового расследования. Другой случай затронул группу «Смольный», ставшую жертвой процедуры банкротства и давления со стороны силовых структур. В каждом из этих случаев официальные объяснения ссылались на хозяйственные нарушения, однако следует отметить, что выгодоприобретателями таких шагов становились люди, связанные с политическим истеблишментом вокруг единственной власти.
Лояльность в политике вместо компетентности в бизнесе
Этот новый виток рейдерства не является случайным грабежом, а представляет собой перераспределение активов, целью которого является более тесное привязывание лоялистов к Кремлю, объединившему собственность и лояльность в единый инструмент контроля.
– Те, кто выиграл от сомнительных и репрессивных процессов, фактически входят в новый «бизнес-класс военного времени»: промышленников среднего звена, представителей региональных властей и директоров государственных корпораций, повышенных до статуса собственников государственными указами. Их успех основан не на компетентности, а на политическом положении. В этом контексте можно предположить, что целью руководства является формирование нового, молодого класса бизнесменов, полностью лояльных Кремлю, – считает доктор Ричард Коннолли, директор Центра исследований России и Восточной Европы Бирмингемского университета (Великобритания).
Как отмечает учёный, данные о состоянии миллиардеров с 2022 года подтверждают эту тенденцию: лица, имеющие более тесные связи с режимом Путина – особенно в секторах, важных для военного снабжения, логистики и импортозамещения, – зафиксировали резкий рост своих состояний. В то же время те, кто сохранял политический нейтралитет или колебался, включая некогда заметных игроков в потребительском и технологическом секторах, понесли серьёзные потери.
– Говоря прямо, выживание многих бизнесменов зависит от союза с Путиным и его элитами, – подытоживает Коннолли.
Тем, что отличает современное рейдерство военного времени от постсоветских практик 1990-х годов, является степень бюрократической координации всего процесса. Там, где раньше подобные захваты были уделом нечестных бизнесменов и коррумпированных чиновников, теперь они превратились в контролируемый государством механизм управления российской экономикой. Министерство экономического развития, региональные администрации и Федеральное агентство по управлению государственным имуществом действуют в связке с силовыми структурами для выявления, изъятия и перераспределения активов, признанных «стратегически важными».
Россия сформировала своеобразную систему командно-административного капитализма, которая позволяет Кремлю вознаграждать союзников, наказывать диссидентов и распределять ресурсы военно-промышленного комплекса в обход формального бюджетного процесса. Оборонные конгломераты, логистические холдинги и аграрные гиганты реорганизуются в вертикально интегрированные кластеры под политически благонадежным управлением.
«Чеболизация» России, как это называют некоторые аналитики, отражает модели, наблюдавшиеся в авторитарной модернизации Южной Кореи в 1980-е годы: конгломераты, тесно связанные с государством, получают привилегированный доступ к финансированию и контрактам в обмен на лояльность. Однако в случае России эта схема ориентирована в меньшей степени на экономическое развитие и в большей – на усиление контроля Кремля над ключевыми секторами экономики. В этом смысле её целью является обеспечение политического контроля, а не повышение экономической эффективности.
Военный бум в России ослаб под воздействием западных санкций
Военный бум, который удивил многих наблюдателей и подпитывался военными расходами, импортозамещением и фискальными стимулами, за последний год заметно ослаб. В результате организованное государством усиленное перераспределение активов частично послужило укреплению доходной базы на фоне сокращающихся поступлений в бюджет. Однако по мере замедления экономического роста, падения нефтяных доходов и расширения санкций фискальный буфер истощается.
В этих условиях рейдерство вряд ли ослабнет – напротив, оно, скорее всего, мутирует. По мере замедления роста экономики борьба за оставшиеся прибыльные активы будет усиливаться. Потенциальной жертвой может стать кто угодно. Компании, которые ранее были защищены нейтралитетом или местным влиянием, могут попасть под удар, поскольку государство будет искать новые источники добычи, чтобы компенсировать спад экономического роста. Этот тренд, вероятно, будет развиваться в трёх направлениях:
- дальнейший захват «непатриотичных» отечественных компаний, в том числе тех, чьи иностранные акционеры или руководство проживают за рубежом;
- расширенное применение указов о «временном управлении» для изъятия активов под предлогом соблюдения санкционного режима;
- давление на региональные элиты с целью «передачи» предприятий связанным с государством конгломератам в обмен на политическую защиту.
– Эта логика самоподдерживающаяся. Каждое перераспределение углубляет связь между собственностью и лояльностью. Подход Кремля, по-видимому, направлен на то, чтобы благосостояние элит и выживание режима оставались неразрывно связанными. В этом процессе рыночная конкуренция и частная инициатива всё больше подчиняются требованиям войны против Украины и политической консолидации, – поясняет исследователь из Бирмингемского университета.
Экономика послушания
Возвращение рейдерства как ключевого элемента российской военной экономики подчёркивает ограниченность её трансформации с 1991 года. Переход от криминальных методов к бюрократическим захватам отражает не прогресс, а адаптацию. При Путине и в ходе преступной войны России против Украины изменились инструменты – налоговые проверки вместо наёмных бандитов, президентские указы вместо заказных убийств, – однако конечная функция остаётся прежней: обеспечение того, чтобы экономическая власть проистекала из власти политической.
Эта модель может сохраняться до тех пор, пока военная экономика развивается, а внешняя изоляция создаёт возможности для обогащения «своих». Однако по мере замедления темпов роста дефицит сделает политику перераспределения собственности игрой с нулевой суммой. В результате следующая фаза рейдерства приведёт не только к перераспределению активов, но и к переопределению самих границ лояльности. Те, кто с 2022 года шёл в фарватере Кремля, будут вознаграждены. Те же, кто колебался – бизнесмены, медлившие с декларациями поддержки или тайно выводившие активы за границу, – станут уязвимыми перед этим процессом, если захотят сохранить своё имущество.
– В этом смысле система одновременно устойчива и хрупка. Устойчива, потому что связывает материальные интересы элит с политическим проектом государства. Хрупка, потому что не оставляет автономной экономической базы вне этого проекта. По мере того как собственность становится инструментом управления, а не продуктом рыночного обмена, любой кризис или бюджетный дефицит будет запускать очередную волну рейдерских захватов, ещё больше ослабляя и без того слабую правовую систему среди российских элит, – поясняет эксперт RUSI. Спустя три десятилетия после краха централизованного планирования российская рыночная экономика по-прежнему опирается на тот же принцип условных прав собственности. Рейдерство, изначально являвшееся проявлением беззакония, превратилось в метод управления. Более того, в стране, погружённой в войну, граница между патриотизмом и экспроприацией «нелояльных» стала опасно тонкой.
