Когда в 2019 году Александр Габышев отправился пешком из Якутска в Москву, о нём начали писать мировые СМИ. И это не удивительно: он объявил, что идёт изгонять демона из Кремля. Правда, он никогда прямо не говорил, что имеет в виду Путина, однако цель похода казалась очевидной. Якутский шаман Александр Габышев собрал вокруг себя группу сторонников и успел пройти почти четыре тысячи километров, прежде чем был задержан российскими спецслужбами. В сентябре 2019 года его впервые направили на принудительное психиатрическое обследование, после чего дело постепенно затихло. Якутский шаман перестал быть темой общественного внимания.
Александр Габышев – знаменитый шаман, о котором мир быстро забыл
СМИ, правда, продолжали время от времени писать о Габышеве, когда в последующие годы он выходил на свободу и пытался возобновить свой поход. В 2021 году его обвинили в «публичных призывах к экстремизму» и «применении насилия в отношении представителя власти». В том же году суд назначил ему очередную принудительную психиатрическую госпитализацию – на этот раз бессрочную. Алексей Прянишников, защитник якутского шамана, расценил это решение как политический пожизненный приговор. И действительно: с момента заключения прошло уже пять лет, а судьба Габышева стала предостережением для каждого, кто задумывается хотя бы о малейшем несогласии с Кремлём: «Не высовывайся, иначе исчезнешь навсегда. Нам даже не понадобится осуждать тебя по уголовному кодексу. Достаточно накачать тебя галоперидолом. Ты уже никогда не выйдешь, никто не будет по тебе тосковать, и ты станешь обычным сумасшедшым».
Мировые СМИ лишь изредка вспоминают о Габышеве, когда очередные суды, несмотря на апелляции, оставляют в силе решения о его принудительном лечении в закрытом учреждении и отказываются переводить его в менее репрессивные учреждения. Его адвокат Алексей Прянишников не скрывает пессимизма: у Александра Габышева практически не осталось шансов выйти на свободу иначе как в результате обмена заключёнными. Формально же он даже не считается заключённым. Ситуация выглядит безвыходной.
Так произошло потому, что Габышев стал первой жертвой возрождения в России карательной психиатрии, известной ещё со времён Советского Союза. Однако, в отличие от советской практики, якутский шаман был признан невменяемым и помещён в психиатрическое учреждение на основании выводов следователей, а не психиатров.
– Надо признать, что по сравнению с советскими репрессиями это весьма дерзкое нововведение, – иронизирует адвокат Прянишников и добавляет, что Кремль испугался шамана Габышева сильнее, чем традиционных политических оппонентов. Речь шла не просто о протесте: Габышев сделал нечто большее.
– Россия ещё с 2012 года, после репрессий, последовавших за демонстрациями на Болотной площади, российские власти вполне успешно справляются с несогласованными протестами. Александр Габышев опасен по другой причине: он заявил, что намерен проводить в Кремле обряды. К сожалению, мне хотелось бы, чтобы дело было в чём-то другом, но всё свелось именно к этому. И это очень плохая новость, потому что эти люди обладают колоссальной властью, располагают ядерным оружием, и при этом руководствуются иррациональными страхами, – говорит в беседе с PostPravda.Info Алексей Прянишников, адвокат шамана.
Он также раскрывает подробности специальной операции московских спецслужб, целью которой было объявить Габышева сумасшедшим.
– Такие методы применяются спецслужбами во время наиболее серьёзных операций. В задержании моего подзащитного участвовали пятьдесят пять человек, – рассказал Прянишников Енджею Моравецкому и признался, что 24 февраля 2022 года, когда Александр Габышев узнал о вторжении России в Украину, он расплакался.
– А знаете, что самое страшное? Обратите внимание: они даже не пытались меня остановить, когда я говорил, что Александра Габышева накачивают галоперидолом. Знаете почему? Потому что им выгодно, когда я рассказываю обо всех этих репрессиях. Благодаря этому люди в России начинают бояться ещё сильнее. Они понимают, что за участие в любом протесте можно оказаться в психиатрической больнице. И кому нужны такие проблемы? – говорит Алексей Прянишников.
Уже после нашего разговора, в мае 2026 года, Министерство внутренних дел России объявило Алексея Прянишникова в розыск.
Адвокат Алексей Прянишников:
– Тогда начнём с последних десяти дней сентября 2019 года. Его задержало какое-то подразделение специального назначения – до сих пор неизвестно какое; у сотрудников не было никаких опознавательных знаков. Они поджидали на маршруте его похода на Москву. Александр Габышев к тому времени уже прошёл пешком четыре тысячи километров. С собой у них был грузовик, специально подготовленный для того, чтобы конфисковать тележку, которую он тянул за собой. Эта тележка почему-то имела для них огромное значение: они настолько зациклились на ней, что даже забыли забрать из его палатки удостоверение личности. Эта халатность впоследствии обернулась против них, потому что без документов трудно оформлять служебные действия, и им пришлось возвращаться за этим удостоверением.
Тогда я работал в рамках ещё существовавшего проекта Ходорковского «Правозащита Открытой России». Друзья шамана Габышева связались с нами после того, как попытались обратиться в другие организации, однако никто, кроме нас, не осмелился ему помочь. Ситуация казалась серьёзной: Габышев просто исчез – спецподразделение увезло его в неизвестном направлении. Через несколько часов нам удалось найти его в Якутске. Следователь ФСБ уже успел запугать его карцером и убедить подписать согласие на психиатрическое лечение. Наши адвокаты, которые первыми добрались до Якутска, буквально в последний момент остановили Габышева и объяснили ему, что от лечения следует отказаться. Это действительно были последние минуты: его уже переодели, сменили ему обувь, оставалось буквально пять минут – и он бы исчез. Но всё же удалось добиться своего: тогда его отпустили, и он оставался на свободе до мая 2020 года.
Я прибыл в Якутск 23 сентября 2019 года. Сразу же взялся за его защиту и защищаю его уже пять лет. Поначалу почти ничего не происходило. Потому что главной задачей спецслужб было остановить поход на Москву. Речь шла о том, чтобы приковать его к месту. И надо признать, что им это удалось. А раз так, то и действия следователей практически замерли. Однако за время этого кратковременного задержания они успели провести ему психиатрическую экспертизу, выводы которой затем неоднократно повторялись. В заключении было записано: «Вырабатывал и распространял бредовые идеи реформаторского характера». Понимаете? Основанием для признания человека психически больным стала его общественная деятельность. В заключении пояснялось, какие именно идеи считались «бредовыми»: «Высказывался о необходимости создания народных советов». Речь шла всего лишь о демократизации институтов – от уровня местного самоуправления до центральной власти. «Бредовыми» были признаны и его заявления о необходимости смены власти и проведения честных выборов. Всё это сочли проявлениями реформаторского помешательства.
Этот диагноз стал для него предупреждением: никуда не двигайся, больше никуда не иди, можешь оставаться шаманом, но сиди тихо.
Александр Габышев отправляется на Москву во второй раз
Однако в декабре 2019 года Александр Габышев вновь отправился в путь. Как ему это удалось? Я до сих пор не знаю, потому что видел, что за ним круглосуточно наблюдают. Он жил на окраине города: там деревянные дома с широкими дворами, пустые улицы, всё как на ладони. Я сам видел их машины наружного наблюдения, а это означало, что и они видели нас. Кроме того, они понавешали в лесу камеры на соснах… И всё же шаману Габышеву удалось ускользнуть, и он снова начал свой поход.
Как только они об этом узнали, сразу выяснилось, что Александр Габышев обязан немедленно явиться в прокуратуру для проведения неотложных следственных действий по делу об экстремизме, хотя в действительности прокуратура никаких действий не вела, а формального запрета покидать место жительства у него не было. Его снова настигли в пути и задержали. Но – что особенно интересно – прокуратура отказалась возбуждать дело по факту применения насилия в отношении сотрудников полиции. Это было мотивировано тем, что полицейские не были в форме и не предъявили служебные удостоверения. Странно, потому что обычно подобные мелочи российских следователей не смущают. Но надо помнить, что это был 2019 год. Тогда мы с ностальгией вспоминали, что в 2015 году в России всё было не так плохо, а теперь со слезой на глазах вспоминаем уже 2019-й. Впрочем, неважно…
Так или иначе, к тому времени Габышев уже был очень известен. К нему выстраивались очереди, его постоянно осаждали российские и зарубежные журналисты. Я вместе с ним решал, на какие встречи соглашаться, а кому отказывать. Мы допустили журналистов The New York Times, The Guardian, корреспондентов из Японии… Но, например, когда в Якутск приехал Алексей Пивоваров из издания «Редакция», Александр Габышев лишь посмотрел на него и сказал: «Это нечестный человек», – после чего встреча закончилась, даже не успев начаться. Так что с интервью всё складывалось по-разному.
Так или иначе, после того как его вновь задержали, а затем снова отпустили, к нему продолжали приезжать как журналисты, так и паломники. А в мае 2020 года спецслужбы испугались, что раз к нему выстраивается такая очередь последователей, то он может снова отправиться в поход, и поэтому вошли в его дом под предлогом необходимости проведения теста на COVID-19. К нему явилась целая процессия: сотрудники в форме, многочисленные врачи, целая свита медицинского персонала. Ему приказали немедленно вставать; он даже не успел одеться, его увезли в одном ботинке. И действительно повезли в больницу, только в психиатрическую. Полиция доставила его в приёмное отделение и дальше уже не захотела иметь ничего общего со всей этой историей. Врачи поговорили с ним и спросили: «Ты хочешь лечиться?» Он ответил: «Нет, не хочу». Тогда его отпустили и записали: «Оснований для лечения не имеется». Этот документ до сих пор хранится у меня.
Мы сделаем из тебя сумасшедшего: так действуют спецслужбы
Александр Габышев вышел из больницы в том самом одном ботинке (то, что ботинок был только один, врачи также зафиксировали) и пешком отправился домой. Но едва он вышел на дорогу, как его снова задержали какие-то сотрудники в форме и вновь доставили в больницу. На этот раз они не пошли в приёмное отделение, не стали спрашивать мнения врачей, а отвезли его непосредственно в отделение и там заперли. Его вновь запугивали карцером и условиями содержания в изоляторе, после чего подсунули согласие на лечение. На этот раз он его подписал.
Как только мы об этом узнали, мы установили контакт с Независимой психиатрической ассоциацией России. Возглавлявшие организацию Юрий Савенко и Любовь Виноградова прилетели в Якутск и в течение недели обследовали Габышева. Они подтвердили, что никаких оснований для его госпитализации не существует. Разумеется, официально их заключение было проигнорировано, однако благодаря этим действиям и давлению журналистов через месяц Габышев вышел из клиники. Ему предписали ежемесячно являться на психиатрические обследования. Он действительно так и поступал: каждый месяц врач констатировал отсутствие оснований для лечения, и жизнь продолжалась своим чередом. К сожалению, в декабре 2020 года в шамане Габышеве что-то надломилось, и он сказал: «Какой смысл во всех этих обследованиях? Зачем каждые тридцать дней задавать одни и те же вопросы? Больше я туда ходить не буду».
Мало того что он воспротивился посещениям клиники, так ещё и снова начал бормотать о походе на Кремль. Как только эта информация дошла до спецслужб, у них сдали нервы, и 27 января 2021 года они начали действовать.
Это был чётко расписанный план – этот документ у меня до сих пор хранится. Согласно сценарию, его должен был посетить врач, а Александр Габышев не должен был впустить его в дом. Тогда врач вызывает полицию, а Габышев не впускает и полицейских. После этого полиция вызывает специальное подразделение Росгвардии, и росгвардейцы штурмуют дом Габышева. Предлогом должна была служить судебная санкция на принудительную госпитализацию, однако это решение было попросту выдумано: суд никогда его не выносил. Всё было сделано настолько неумело, что впоследствии в профессиональной среде эта история вызывала недоумение и насмешки. Если бы хоть кто-нибудь из судей сохранил хотя бы остатки независимости, следовало бы прийти к выводу, что не шамана, а полицейских и сотрудников спецслужб, занимавшихся делом Габышева, нужно помещать в психиатрическую клинику, потому что способ их действий был по-настоящему безумен.
Приведу пример. 27 января первыми на территорию двора Александра проникла группа специального назначения Росгвардии. Правда, в сценарии всё было расписано иначе, но получилось так, как получилось. Росгвардейцы не вошли через калитку, хотя она не была заперта. Видимо, у них были другие привычки: вместо этого они сломали забор, буквально вкатились вместе с его обломками на участок, а затем подошли к калитке и открыли её изнутри, чтобы впустить врача. При этом они оказались настолько недальновидными, что записали все эти действия на видео и приобщили запись к материалам дела.
Штурмом руководили люди в масках, и по фотографиям невозможно понять, кто есть кто. Известно, однако, что всей операцией командовал генерал-лейтенант Олег Лебедь – типичный строевой офицер и одновременно заместитель министра внутренних дел Якутии по общественной безопасности. Перед камерой он нёс такую бессмыслицу, что сотрудники ФСБ неоднократно пытались оттащить его от камеры за рукава, лишь бы его больше не было слышно.
Что любопытно, когда впоследствии омоновцы и росгвардейцы давали показания в суде, они повторяли версию, изложенную в заранее составленном сценарии: сначала якобы приехала врач, затем она вызвала полицию, и только после этого прибыли они. Проблема в том, что видеозапись ясно показывает: эта последовательность не соответствует действительности. На записи также видно, как генерал Лебедь, красующийся в каракулевой шапке, инструктирует прибывшую врача, приказывая ей стучать в дверь, хотя территория уже была оцеплена. Более того, весь посёлок к тому моменту был изолирован и отключён от мобильной связи.
Читайте также: «Тюлени» и Болгария, или российская дезинформация. Как возник миф об «украинских туристах» [РАССЛЕДОВАНИЕ]
Я рассказывал об этом знакомому журналисту, который является крупным специалистом по антитеррористическим операциям на Северном Кавказе. Он сказал мне, что подобные меры спецслужбы применяют лишь во время самых серьёзных операций в Ингушетии. В Якутии такое до тех пор было трудно даже представить. В задержании шамана Габышева были задействованы 55 человек. Представьте себе, как толпа омоновцев пытается разместиться в доме шамана, где я сам почти касался головой потолка. Представьте, как они выламывают двери в этом крошечном жилище, врываются в комнату, где Александр ждёт их со своим ритуальным батасом – мечом, который они сами впоследствии не признали холодным оружием, поскольку это всего лишь сувенирный атрибут.
Руководивший штурмом офицер держал в руках пистолет АПС, а не какой-нибудь «Макаров». АПС – это уже автоматическое оружие, и он начал стрелять из него в потолок, хотя никто предварительно не проверил конструкцию маленького шаманского дома. Никто не знал, не рухнет ли сейчас всё это строение им на головы и нет ли где-нибудь несущей балки, от которой пуля может срикошетить. Зачем вообще стреляли? Этого никто не знает.
Александр Габышев: общественный враг
Позднее Габышева обвинили в применении насилия в отношении сотрудников правоохранительных органов. Якобы он ранил одного из бойцов ОМОНа, который во время судебного заседания впал в настоящую истерику, едва увидев у меня в руках телефон. Он кричал, что я его фотографирую, и возмущался так долго, что в конце концов мне пришлось показать галерею снимков, чтобы доказать: на них его нет. Тот омоновец будто бы был ранен в ногу сувенирным мечом. Доказательствами ранения должны были служить разрезанные брюки и кровь.
Проблема заключалась в том, что всё происходило зимой, при температуре минус пятьдесят градусов. В Якутии в таких условиях носят очень тёплую и многослойную одежду. И действительно, верхний слой брюк оказался разрезан. Однако утеплённая подкладка осталась совершенно целой. А что же кровь? Первая экспертиза установила, что это действительно человеческая кровь. Однако результаты ДНК-анализа, назначенного, кстати, самой прокуратурой, показали, что кровь принадлежит не «потерпевшему» омоновцу, а Александру Габышеву, которому во время штурма разбили голову. Впрочем, подобные нюансы судью с избранного пути не сбили.
Хронику этого безумия можно было бы продолжать очень долго, потому что одна нелепость там порождала другую. Вероятно, из этого получилась бы отдельная глава книги. Однако для Александра куда важнее всех этих подробностей оказалось то, что в июле 2021 года суд признал его невменяемым и поместил в специализированную психиатрическую больницу с интенсивным наблюдением. Это самый тяжёлый вариант: в такие учреждения направляют серийных убийц и насильников.
В октябре 2021 года Александра перевели в Новосибирск. Там действует режим, близкий к тюремному, а соблюдение этого режима обеспечивается персоналом, вполне соответствующим характеру учреждения. И тем не менее – представьте себе – уже в январе 2022 года новосибирские психиатры пришли к выводу, что Александр Габышев находится в стабильном психическом состоянии, не проявляет агрессии ни по отношению к себе, ни к окружающим, не нуждается в постоянном наблюдении и соблюдает все внутренние правила. В связи с этим они рекомендовали перевести его в обычную специализированную психиатрическую больницу, то есть в учреждение уровнем ниже. Это действительно удивительное заключение, потому что в подобных учреждениях такие рекомендации никогда не появляются спустя два месяца после поступления. Минимальный срок пребывания там обычно составляет два с половиной – три года. А тут – такой неожиданный поворот.
Однако для того, чтобы перевод Александра действительно состоялся, требовалось решение суда. Я хорошо помню, как ехал на машине в Новосибирск на судебное заседание. Это было 24 февраля 2022 года, и по радио я услышал, как Путин объявляет о полномасштабном вторжении в Украину.
Несколько часов спустя я приехал на свидание с Александром. Когда я рассказал ему о происходящем в Украине, он едва не расплакался. Однако удивлён он не был, потому что с самого начала нашего знакомства постоянно повторял мне: если ничего не изменится, всё закончится полномасштабной войной. Я не хочу говорить об этом больше, но вы и сами понимаете… К тому же я атеист, поэтому речь не идёт ни о каких сверхъестественных способностях. Тем не менее я точно знаю одно: Александр умеет мыслить. И хотя события 24 февраля не предвидел почти никто, Александр Габышев говорил мне об этом неоднократно. У меня есть и материальные доказательства: он записал на эту тему не одно видео.
На следующий день суд в Новосибирске принял решение о переводе Александра в больницу с более мягким режимом в Уссурийске, в Приморском крае. Через две недели я приехал туда, чтобы познакомиться с врачами и всем персоналом. Они сразу сказали мне: «Заключение мы будем готовить в июне. И сразу предупреждаем: мы будем ходатайствовать о его переводе в учреждение следующего типа, ещё более мягкое, – в ту больницу в Якутске, где он находился в самом начале».
Обратите внимание: они понимали, что речь идёт о политическом деле. Тем не менее никто не держал их на коротком поводке. Видите ли, чтобы это понять, нужно представить себе, что такое Дальний Восток. Если бы вы оказались во Владивостоке, то увидели бы, что Россия там почти не ощущается. Все эти корейские заведения, японские и китайские вывески… Не говоря уже о том, что лететь до Москвы оттуда девять часов, а самой Москве, в общем-то, особенно незачем туда летать.
Поэтому жители Дальнего Востока связаны с государством фактически только через систему репрессий. Ну хорошо, иногда им ещё построят какой-нибудь мост, возведут никому не нужный университет, похлопают в ладоши и тут же уедут. В последнее время Владивосток используют ещё и как площадку для политических встреч: поскольку и Путин, и Ким Чен Ын боятся летать, они могут сесть в свои поезда и встретиться где-нибудь на полпути. Поговорят, попозируют перед камерами и разъедутся, а потом всё снова возвращается на круги своя.
Именно из-за этого ощущения удалённости от Москвы врачи, понимавшие, что Александр Габышев является политическим заключённым, не боялись ходатайствовать о смягчении условий его содержания. Да и, в сущности, чего им было бояться? Наверное, они рассуждали так: «А что вы нам, собственно, сделаете? Дальше ссылать нас уже некуда». Разумеется, я не говорю здесь о главных врачах, на которых автоматически заводится своё досье в ФСБ – а в этом досье обычно находятся сведения о хищении медикаментов, финансовых злоупотреблениях, махинациях при ремонтах и тому подобном, – а о рядовых врачах.
Впрочем, благоприятное для Габышева заключение в конечном итоге ему совершенно не помогло. Благожелательно настроенную врачебную комиссию немедленно распустили и создали новую, которая выдала уже нужное заключение: «Габышева нужно ещё немного подлечить у нас».
Затем последовала целая серия заключений, в которых врачи неоднократно ходатайствовали о переводе Александра в обычную психиатрическую больницу, однако все эти ходатайства суд отклонял. На каждом заседании врачи повторяли, что сами условия содержания в больнице ухудшают его психическое состояние, но затем поднимался прокурор и говорил: «А я считаю, что он у вас лечился явно недостаточно. Продолжайте лечение, и всё будет как надо». После этого судья повторяла вслед за прокурором, что «Александр Габышев лечился недостаточно», и мнение самих врачей переставало иметь какое-либо значение. Удивительное дело, поскольку, насколько мне известно, медицинские дипломы всё-таки есть у врачей, а не у госпожи судьи и не у господина прокурора.
Это действительно крайне странная ситуация. Сейчас в России много говорят о проблеме карательной психиатрии, вернувшейся к нам из мрачных времён СССР. Но в случае Габышева болезнь политическому заключённому поставили даже не психиатры, а следователи. Надо признать, что по сравнению с советскими репрессивными практиками это поистине дерзкое нововведение.
Я езжу к Александру и вижу, как изменяется Дальний Восток после 24 февраля 2022 года. Вижу, как приходит в упадок Уссурийск. На глазах исчезает обычная коммерческая реклама, её заменяют военные агитационные плакаты, призывающие вступать в армию. Один за другим закрываются магазины, зато массово открываются новые заведения – фактически настоящие дворцы из гранита и мрамора. Речь, разумеется, идёт о похоронных бюро, которые переживают поистине золотые времена.
Неплохо чувствуют себя и таксисты, оказывающие особые услуги возвращающимся с войны. Они встречают их в аэропортах и на вокзалах. Солдаты выходят из самолётов пьяными и ошеломлёнными: у них никогда прежде не было столько денег, сколько они получают за участие в «специальной военной операции». Один из таксистов, узбек, рассказывал мне, что никогда раньше не зарабатывал столько, сколько на тех, кто возвращается из Украины. Вот, например, выходит такой человек в аэропорту Владивостока и требует отвезти его в Хабаровск. А это шестьсот километров. Он мог бы остановиться в пятизвёздочном отеле и дождаться завтрашнего рейса – это было бы и удобнее, и дешевле. Но нет: ему нужно ехать немедленно. Он достаёт пачку рублей – сумму, эквивалентную двум тысячам евро, – и невнятно лепечет: «Вези меня сейчас же». Ну что ж, узбек его и отвёз.
Возвращаясь к Александру: мы по-прежнему добиваемся его перевода в обычную психиатрическую больницу. Без этого ничего не получится, потому что только возвращение в учреждение общего типа даёт шанс когда-нибудь выйти на свободу. Проблема в том, что этот формально самый мягкий режим одновременно является самым тяжёлым. Речь идёт о больнице в Якутске, с которой всё началось. Именно там его накачивали галоперидолом – устаревшим препаратом, от которого он начал терять сознание. Лекарство ему заменили лишь после того, как он упал в обморок на глазах у судьи.
Александр Габышев в психбольнице – это знак возвращения СССР
Сейчас с Александром снова можно нормально разговаривать: он больше не заторможен, не утратил чувство юмора. Между тем прежние встречи с ним в Якутске были настоящим кошмаром. Я понимал, что передо мной сидит Александр, видел знакомое лицо и знакомое тело, но внутри словно никого не было, будто я вообще не разговаривал с ним. Теперь всё уже иначе, по крайней мере, более или менее нормально. Мы снова можем общаться.
И подумать только, насколько сильно его испугались в Москве… Обратите внимание: Александр Габышев даже не говорил, что идёт против Путина. Он лишь заявил, что «идёт изгонять демона из Кремля». Это немного напоминает историю человека, который пять лет назад написал, что было бы неплохо сделать прививку «Спутник V» «нашему Кощею». Он не говорил, что имеет в виду Путина, однако эксперты решили, что именно это он и подразумевал, и теперь его судят за призывы к терроризму.
С Габышевым произошло нечто похожее, только его испугались ещё сильнее. И дело даже не в его последователях и сторонниках, потому что с 2012 года, после репрессий, последовавших за демонстрациями на Болотной площади, российские власти вполне успешно справляются с несогласованными протестами. Александр Габышев опасен по другой причине: он заявил, что намерен проводить в Кремле обряды. К сожалению, мне хотелось бы, чтобы дело было в чём-то другом, но всё свелось именно к этому. И это очень плохая новость, потому что эти люди обладают колоссальной властью, располагают ядерным оружием, и при этом руководствуются иррациональными страхами.
Я убеждён, что возвращение Советского Союза началось именно с заключения Александра Габышева. Я, разумеется, имею в виду чисто советские методы репрессий – карательную психиатрию. Он стал первым. Раньше в России в психиатрические учреждения помещали какого-нибудь неудобного родственника или человека, владевшего привлекательными активами, которого было выгодно признать недееспособным, чтобы завладеть его имуществом. Но это были уголовные истории. Начиная же с дела Габышева психиатрия превратилась в чрезвычайно эффективный инструмент системы политических репрессий.
Вторым после Габышева стал Игорь Горланов, молодой человек из Новокузнецка, которого мы также защищали. Горланов – сирота, и он безуспешно добивался предоставления жилья в Новокузнецке. Он разбил палатку возле здания городской администрации. Всем он надоел, все его проклинали: и региональные власти, и полиция, и местное управление ФСБ тоже его ненавидело. В конце концов он отправился в Москву добиваться своих прав. В центре столицы его задержали полицейские, начали допрашивать и записали, что он является оппозиционером. Более того, они указали, что и в Новокузнецке он участвовал в каких-то акциях оппозиционного характера, что после этих акций его состояние ухудшалось, а когда он добрался до Москвы, ему стало уже совсем плохо: мол, с ним всё очень серьёзно, он окончательно сошёл с ума.
Иными словами, оппозиционные взгляды были признаны отклонением от нормы, и теперь Горланов находится в психиатрическом отделении именно по этой причине. На некоторое время мне даже удалось добиться его освобождения. У него был шанс покинуть страну, но он продолжал жить иллюзией, что сможет выжить в России, что будет бороться за справедливость… В результате его почти сразу же вновь поместили в психиатрическое отделение.
Это были первые два случая. После Габышева и Горланова последовали новые. Машина репрессий набирает обороты: не проходит и месяца, чтобы не стало известно о каком-нибудь активисте или активистке, обвинённых за публикацию в интернете, признанную «фейком об армии» или «оправданием терроризма». Этих людей по решению суда отправляют не только в колонии или тюрьмы, но и на принудительное лечение. Так гораздо удобнее. Они научились этому на примере Александра и теперь используют этот опыт.
Почему это удобнее? Потому что в России, так же как и во времена СССР, психическое заболевание стигматизирует человека, лишает его доверия. Его слова, идеи и прогнозы перестают что-либо значить. «Да бросьте, не слушайте его, он же сумасшедший, обычный псих». Таких приговоров уже десятки. А если где-то наверху принимается решение сделать из кого-то безумца, ни один судья не станет этому противиться, потому что у ФСБ имеются досье и на самих судей – и это ни для кого не секрет. Достаточно взглянуть на статистику Верховного суда и проверить долю оправдательных приговоров. Она опустилась ниже одного процента. Так о чём здесь ещё можно спорить?
А знаете, что самое страшное? Обратите внимание: они даже не пытались меня остановить, когда я говорил, что Александра Габышева накачивают галоперидолом. Знаете почему? Потому что им выгодно, когда я рассказываю обо всех этих репрессиях. Благодаря этому люди в России боятся ещё сильнее. До них доходит, что за участие в любом протесте можно оказаться в психиатрической больнице. И кому нужны такие проблемы?
Перспектив нет. Режим Путина берёт верх
Алексей Прянишников замолкает. Замолкаю и я, поскольку что тут, собственно, можно сказать? Мы сидим в кафе с адвокатом шамана и его собакой Бакстом, разговариваем уже который час. Вокруг стоит шум, местная речь смешивается с английским и русским языками, гудит кофейный аппарат, негромко звучит лёгкий джаз, идеально подходящий к полезному печенью и капучино. Пёс явно скучает и начинает потихоньку грызть зарядный кабель для iPhone, принадлежащий усатому посетителю за соседним столиком. Наконец я обращаюсь к Прянишникову:
– Скажи… Ты веришь, что у Александра Габышева когда-нибудь появится шанс выйти на свободу?
– Я не отвечу на этот вопрос, – сразу говорит адвокат, оттаскивая собаку от белого провода сетевого зарядного устройства. – Они всегда могут заявить, что состояние Александра ухудшилось и его необходимо снова «подлечить». В тюрьме у тебя есть определённый срок: можно вычёркивать дни, недели, годы. А в психиатрической больнице существует только безвременье. Время там отсчитывается лишь очередными полугодовыми освидетельствованиями. Кроме того, ты живёшь в какой-то трясине. Недавно я пытался договориться с Научно-исследовательским институтом имени Сербского, просил провести независимую экспертизу, говорил, что полностью её оплачу. Сначала они согласились: «Приходите, выпишем счёт, вы оплатите, и мы приступим к работе». Я прихожу, а они говорят: «Нет, всё не совсем так, как мы договаривались. Всё несколько сложнее. Позвоните завтра». На следующий день я звоню на мобильный телефон врача, с которым разговаривал. Но трубку берёт уже другой человек. Разговор получается каким-то странным, ни к чему не приводит. Тогда я снова еду в институт, иду в финансовый отдел и спрашиваю: «Что, собственно, происходит?» Мне ничего не ответили. Куда-то ушли, потом вернулись и наконец сказали: «Знаете что… Ничего не получится. Мы просто не можем заниматься этим случаем». И так происходит постоянно. Поэтому я больше не вижу никакого горизонта, не вижу никакой реальной перспективы.
У Александра всего два шанса. Первый: Путин по какой-то причине потеряет власть. Второй: Александра Габышева обменяют на российских агентов. Поэтому я стараюсь говорить о его судьбе везде, где только можно, чтобы мир о нём знал. Я встречаюсь с дипломатами, хожу по министерствам иностранных дел стран ЕС и за его пределами, разговариваю также с Киевом – благодаря этому он уже есть в списках заключённых на обмен, которые составляют украинцы… И знаете, когда произошёл тот знаменитый обмен в августе 2024 года, на который Путин согласился, потому что ему очень нужно было вытащить из немецкой тюрьмы осуждённого за убийство полковника ФСБ Вадима Красикова, то за 10 дней до этого события мне позвонили и спросили, согласен ли Габышев жить за пределами России. Я сразу попытался получить подтверждение от Александра, но ему нельзя звонить каждый день. Когда мне наконец удалось с ним связаться и он мгновенно ответил, что да, он готов уехать, я перезвонил куда нужно, но мне сказали, что переговоры уже завершились. Впрочем, в любом случае ничего бы не вышло, потому что список заключённых на обмен сильно сократили. Я подозреваю, что этот список не столько сократили, сколько подменили фамилию Габышева на другую, потому что Александр просто не подходил – он ведь не типичный оппозиционер, журналист или политический активист.
Всё это тем более болезненно, что Александр Габышев глубоко верит, что выйдет на свободу. Он только этого и ждёт. Он говорит об этом на каждой нашей встрече: «Это мой крест, я должен его нести, должен выдержать, потому что знаю, что буду свободен». Только благодаря этой вере он ещё не погрузился в безумие. Правда же в том, что Александр фактически получил пожизненный срок…
– Ты говоришь, что единственный шанс для него – это международный обмен заключёнными или уход Путина. Ты веришь, что второе возможно?
– Ну не знаю, всегда остаётся тень надежды… – отвечает Прянишников, оттаскивая под столом собаку от очередной зарядки. «Разве что Путин бессмертный», – добавляет он сразу.
– Разве что он Кощей, – говорю я, блокируя Баксту рукой доступ к розетке.
– Не забывай, что в конце концов даже Кощея удалось уничтожить. Только в сказках время течёт быстрее. Представь, что может стать с Александром, если ему придётся ждать happy end ещё 10 или 20 лет.
– Ты всё ещё ездишь в Россию, чтобы его навещать?
– Нет, только звоню. Я перестал туда ездить год назад.
– Боишься?
– Раз уж перестал ездить, значит, очевидно, боюсь. Да и ехать туда уже некуда.
Уже после нашего разговора, в мае 2026 года, российское Министерство внутренних дел объявило Алексея Прянишникова в розыск.
