Что в действительности представляют собой информационно-психологические специальные операции (ИПСО) и чем они отличаются от классической пропаганды или дезинформации? Почему мы так легко поддаемся манипуляциям в социальных сетях и каким образом технологии воздействия используют наши собственные психологические слабости и эмоции? Должны ли мы – журналисты и средства массовой информации – опровергать и разоблачать фейковые новости? Или, повторяя и комментируя их, мы невольно помогаем пропаганде, для которой главное – добиться максимальной огласки? Каковы механизмы пропаганды?
О закулисье современной информационной войны, угрозах, связанных с развитием искусственного интеллекта, а также о том, почему сотрудникам Белого дома запретили пользоваться TikTok, главный редактор PostPravda.Info Петр Кашувара беседует с социологом, профессором Михаилом Венцелем из Университета социальной психологии и гуманитарных наук (SWPS).
Петр Кашувара, PostPravda.Info: Давайте начнем с самых основ, чтобы систематизировать наши знания. Что вообще представляют собой психологические операции, то есть ИПСО, и чем они отличаются от пропаганды? Или, может быть, пропаганда является составной частью психологических операций? Каковы их цели?
Доктор наук, профессор Университета SWPS Михаил Венцель: Такие понятия, как психологические операции, пропаганда и дезинформация, во многом пересекаются. Любая попытка оказать влияние на большие социальные группы неизбежно предполагает воздействие на коллективную психологию – эмоции, поведение и восприятие действительности. Стоит также отметить, что само слово «пропаганда» на долгое время вышло из употребления. После падения коммунистической системы оно практически исчезло из научной литературы. Однако сегодня этот термин вновь широко используется на фоне нарастающей международной напряженности.
Отвечая на ваш вопрос, можно сказать, что любое воздействие на общество должно опираться на известные механизмы коллективного конструирования реальности – на то, как люди представляют себе окружающий мир, в какие факты они готовы поверить, а какие отвергнуть. Именно в этом и заключается цель пропаганды: сделать непроверенные сведения или ложные представления частью коллективной картины мира. И психологические операции – вовсе не политическая фантастика. Они существуют в реальности. За ними стоят реальные группы людей, нередко работают внутри вооруженных сил. Например, в Соединенных Штатах или в Польше, где действует Центральная группа психологических операций имени короля Стефана Батория. Подобные подразделения, предназначенные для проведения таких операций, существуют и в Украине.
Граница между дезинформацией и официальными информационными кампаниями представляется довольно размытой. От чего зависит, как мы их называем?
Это зависит от восприятия. Если подобные действия осуществляет структура, связанная с Российской Федерацией, мы называем это дезинформацией или пропагандой. Если же аналогичную деятельность ведем мы сами, то говорим о публичной дипломатии – попытке повлиять на общественное мнение в других странах. Столкновение этих двух подходов мы совсем недавно могли наблюдать во время важных выборов в Молдове. Эта кампания стала ареной информационных операций с обеих сторон: с одной стороны усиливалось идеологическое давление, а с другой – со стороны Европейского союза – звучали обещания материальной поддержки. В польских средствах массовой информации действия России называли дезинформацией, тогда как действия Европейского союза – публичной дипломатией.
Механизмы пропаганды и FIMI
Какие еще примеры психологических операций вы можете вспомнить, которые мы могли наблюдать в последние годы?
Мне кажется, что термин «психологические операции» несколько сужает круг рассматриваемых явлений. Европейская комиссия использует понятие FIMI (Foreign Information Manipulation and Interference – иностранное манипулирование информацией и вмешательство в информационное пространство). Оно обозначает воздействие внешних субъектов на общественное мнение в той или иной информационной среде. Это чрезвычайно широкая категория. Ее субъектами могут быть государственные структуры. В этой области наиболее подробно изучена деятельность Российской Федерации в контексте войны против Украины, что связано в том числе с масштабным финансированием подобных исследований со стороны Европейского союза. С другой стороны, существуют полуофициальные структуры, в отношении которых трудно проследить прямую причинно-следственную связь и доказать, что за конкретной информационной операцией стоит определенное государство, хотя вполне очевидно, кто получает от нее наибольшую выгоду.
Наиболее характерным примером являются кампании по дискредитации украинского руководства, в том числе Президента Украины Владимира Зеленского. В подобных случаях применяется принцип, известный в английском языке как plausible deniability – правдоподобное отрицание. Его смысл в том, чтобы иметь возможность отвергнуть обвинения в организации подобных кампаний. Поэтому такие материалы подаются как инициативы, возникающие снизу: например, как якобы спонтанные публикации независимых блогеров или специалистов по проверке фактов. Однако FIMI также охватывает деятельность крупных корпораций м такого бизнес-политического конгломерата, как TikTok. С одной стороны, его деятельность определяется коммерческими интересами и требованиями фондового рынка, а с другой – тем, что, как известно, компания обязана учитывать информационную политику Китая.
Стоит добавить, что некоторое время назад сотрудникам Белого дома в Соединенных Штатах было запрещено пользоваться TikTok – в том числе из-за особенностей работы его алгоритмов и характера рекомендуемого ими контента. Когда же в 2022 году Россия начала полномасштабную агрессию против Украины, она сразу заявила, что любой, кто окажет помощь Киеву, столкнется с жестким ответом. Можно предположить, что это также было элементом психологической операции, направленной на западные страны с целью замедлить оказание помощи Украине.
Необходимо различать деятельность правительств и деятельность частных организаций или институтов гражданского общества, которые имеют собственные цели и нередко связаны с зарубежными спонсорами. Если говорить о реакции на войну в 2022 году, то Украина провела чрезвычайно успешную коммуникационную кампанию, благодаря которой смогла добиться масштабной поддержки со стороны Запада. Однако, когда вы говорите «весь мир», следует помнить, что речь идет скорее о сравнительно небольшой его части – Европе, Северной Америке и наших союзниках на Дальнем Востоке. Две самые населенные страны мира – Индия и Китай – заняли нейтральную позицию и не присоединились к санкциям. Поэтому не стоит отождествлять Запад со всем мировым сообществом.
Механизмы пропаганды: что легче всего вводит нас в заблуждение?
Давайте перейдем к конкретным механизмам. Что сильнее всего воздействует на человека: изображение, звук или текст? Йозеф Геббельс утверждал, что важнейшим средством воздействия является кино, а Владимир Ленин говорил, что кино – важнейшее из искусств.
Сегодня, перефразируя эти высказывания, можно сказать, что важнейшими средствами массовой коммуникации стали социальные сети. Однако решающее значение имеют психологические механизмы, которые изучаются уже почти сто лет, ведь пропаганда возникла одновременно с появлением массовых средств информации. Прежде всего следует упомянуть так называемую предвзятость подтверждения (confirmation bias). Она заключается в том, что мы охотнее принимаем на веру информацию, соответствующую нашим убеждениям и представлениям о мире. Если информация согласуется с нашим видением мира, то мы ее принимаем. Если же противоречит ему, мы отвергать её либо подозреваем автора в манипуляции.
Когда-то такой отбор происходил главным образом в нашем сознании. Сегодня социальные сети привели к тому, что этот механизм приобрел вполне материальное выражение: человек просто перестает сталкиваться с альтернативной информацией. Алгоритмы создают так называемые информационные пузыри, в которых пользователи практически не встречают мнений, способных поставить под сомнение их собственные взгляды. В подобных условиях манипулировать аудиторией становится чрезвычайно легко. Одним из примеров стали ложные сообщения о якобы огромном состоянии Владимира Зеленского и его супруги – о мнимой покупке ими казино или виллы на Лазурном Берегу. Эти фейковые новости получили широкое распространение потому, что попали на благодатную почву. Общественность знала о существовании реальной проблемы коррупции в Украине, с которой сам президент пытался бороться, увольняя чиновников и военачальников. Недаром существует меткое выражение: чтобы ложь выглядела убедительной, в ней должно быть три четверти правды.
– Можно ли сказать, что человеку легче поверить в ложь, чем в правду? Нередко ложная информация распространяется молниеносно, тогда как правду потом приходится долго доносить до людей и доказывать.
Можно ли сказать, что нам легче поверить во ложь, чем в правду?Ведь часто ложная информация распространяется молниеносно, а правду потому приходится тяжело доносить и доказывать.
Любой человек способен поверить в ложь при условии, что она соответствует его картине мира. Человек, который негативно относится к украинцам, скорее поверит неподтвержденным сообщениям о действиях украинских военных, связывая их, например, с историческими событиями на Волыни. В свою очередь человек с резко антироссийскими взглядами без особых сомнений поверит сообщениям о преступлениях российских войск, ассоциируя их, например, с Катынским расстрелом. В Польше сегодня все большую популярность приобретает пацифистский нарратив – «Это не наша война». Исторически поддержка подобных настроений отвечала интересам ещё Советского Союза, поскольку нежелание общества защищаться и вести борьбу объективно ослабляет потенциального противника.
Насколько важную роль в подобных операциях играют эмоции? Действительно ли здесь действует принцип «кто первый, тот и победил»?
Самой сильной и самой быстро действующей эмоцией является страх. Все мы помним эмоциональное цунами первых дней после начала полномасштабной агрессии в 2022 году: люди спешно собирали вещи, готовили убежища. Страх обладает огромной силой, однако невозможно постоянно жить в состоянии страха. Со временем эмоции ослабевают, и человек постепенно привыкает к угрозе.
Искусственный интеллект и механизмы пропаганды. Как защититься?
Опасаетесь ли Вы искусственного интеллекта как инструмента современной информационной войны?
Я настроен скорее оптимистично. В извечном противостоянии меча и щита я верю, что будут созданы технологии, позволяющие распознавать материалы, сгенерированные искусственным интеллектом. Пока же искусственный интеллект в основном выполняет роль чрезвычайно совершенного Photoshop – он лишь изменяет или создает изображения. Однако при наличии критического мышления и соответствующих технических средств мы все еще способны установить их подлинность.
Недавно в интернете распространился дипфейк с якобы двадцатилетним украинским военнослужащим, который говорил, что боится отправляться на фронт. Жертвами технологий искусственного интеллекта стали также украинская общественная активистка Наталия Панченко и польский профессор, руководивший эксгумационными работами в Пужниках. Был создан поддельный профиль ученого, а затем ему приписали слова, которых он никогда не произносил. Все это действительно начинает выглядеть тревожно.
Впрочем, если говорить о войне, то большинство информационных манипуляций по-прежнему носит «аналоговый» характер: используются реальные видеозаписи, которые помещаются в ложный контекст. Хотя следует признать, что в сфере искусственного интеллекта ситуация меняется буквально каждую неделю.
Как можно защититься от подобных манипуляций? Должно ли этим заниматься государство?
Любое правительство в той или иной степени проводит собственные психологические операции в отношении своих граждан – хотя бы тем, что получает контроль над государственными средствами массовой информации и формирует выгодную для себя информационную повестку. Поэтому я не стал бы полностью полагаться на государство. Когда студенты спрашивают меня, как защититься от манипуляций, я отвечаю очень просто: выходите из собственного информационного пузыря и заходите в другие. Не для того, чтобы кого-то троллить или высмеивать, а чтобы попытаться увидеть мир глазами других людей. Когда человек смотрит на реальность двумя глазами, а не одним, выключается основной психологический механизм, заставляющий нас безоговорочно принимать ложь.
Но ведь это требует огромных усилий, времени и определенных навыков. Проверять информацию всё труднее, особенно когда, как недавно произошло в Латвии, правоохранительные органы выявляют сети, создавшие десятки миллионов фальшивых аккаунтов.
С точки зрения отдельного человека важна не вся информационная среда, а прежде всего та информация, которая влияет на его собственные решения и безопасность. Например, ложные сообщения, будто украинские военнослужащие обслуживаются в польских больницах вне очереди за счет граждан Польши. Эта дезинформация быстро стала вирусной, потому что опиралась на реальную проблему. Поляки действительно видят в медицинских учреждениях большое количество пациентов из Украины и ощущают, что доступ к медицинским услугам стал более ограниченным. Ложь легла на благодатную почву именно потому, что содержала в себе ту самую небольшую долю правды, которая делает ее правдоподобной.
