«Розы ни для кого». Почему трудно оставить войну позади? Рассказывает Мирослав Лаюк

– Когда видишь вокруг себя столько боли, невозможно остаться прежним человеком. И это совсем не так, как с врачами, которые многократно наблюдали смерть и поэтому якобы должны были бы к ней привыкнуть. К смерти невозможно выработать иммунитет, – говорит Мирослав Лаюк, украинский поэт, прозаик и военный документалист, в разговоре с Малгожатой Реймер. В рамках проекта «Журналистика под угрозой», совместно финансируемого Центром Мерошевского, факультетом социальной коммуникации и медиа Вроцлавского университета и международным фондом UA Future, автор книги «Бахмут» в поэтическом интервью для PostPravda.Info рассказывает о жизни и смерти, о пыли и о садах, о дружбе и утрате, которые обретают совершенно иной оттенок в таких прифронтовых городах, как Краматорск, Славянск и Херсон. Есть ли там время для страха? Этично ли, что журналист оснащён детектором дронов? Каким будет будущее?

Мирослав Лаюк о Киеве: О, слышите? Взрыв

Малгожата Реймер, PostPravda.Info: Итак, сейчас, когда мы начинаем разговор, слышны сирены?

Мирослав Лаюк, украинский поэт, прозаик и репортажист: Да, надеюсь, они не будут нам мешать.

То есть в любой момент дроны и ракеты могут попасть по Киеву?

Да, но попадают не каждый раз. Последние недели Киев постоянно находится под обстрелами, приходится спускаться в укрытия… О, слышите? Взрыв.

Как человек привыкает к звукам сирен и взрывов? Мы сейчас разговариваем, и вы кажетесь самым спокойным человеком на свете.

Ничего особенного, взрывы далеко. Проблема в том, что идёт уже пятый год полномасштабного вторжения России в Украину. Если бы мы боялись каждой сирены и каждого взрыва, то просто не смогли бы жить.

«Розы ни для кого». Почему трудно оставить войну позади? Рассказывает Мирослав Лаюк

Помните какой-нибудь конкретный момент, когда в вас что-то изменилось и вы почувствовали себя более устойчивым перед страхом и опасностью?

Всё зависит от нашего подсознания. Я вижу вокруг себя два типа людей: тех, кто действительно боится, и тех, кто не боится. Но страх тоже бывает разной степени. В «Бахмуте» я описываю, как женщина из Константиновки идёт по дороге с ребёнком и разговаривает с кем-то по телефону о том, предпочитает ли она поехать кататься на лыжах или к морю. А на следующий день всё вокруг этой дороги оказывается разрушено. Есть что-то такое в нашем сознании, что каждый по-своему справляется со страхом. Но страх объединяет нас в наших травмах и в травмах, которые передаются из поколения в поколение.

А сейчас, когда я разговариваю с вами, как выглядит ситуация?

Я один в квартире и слышу вдали звуки взрывов. Всё зависит от того, что именно ты слышишь. Если говорить о «Шахедах», то сейчас мы сталкиваемся с новыми типами дронов. И звук, который они издают, уже не такой, как раньше. Когда-то невозможно было спать, когда они пролетали. Можете представить, когда есть дети! В Киеве постоянно идут обстрелы, и всё же жизнь продолжается. За окном я слышу шум: дети играют, плачут, смеются, кричат. И грохот сбиваемых дронов, порой обычным огнестрельным оружием.

Вы поэт и преподаватель университета, а теперь ещё и репортажист, который ездит на линию фронта и документирует то, что видит. Как вы воспринимаете войну как поэт и как репортажист?

Я не поэт, который ушёл на войну. Есть такие поэты, которые действительно воюют в окопах, погибают. Я приезжаю на линию фронта, описываю то, что вижу, и возвращаюсь домой. Война похожа на киноэкран, а мы все – зрители. Кто-то смотрит её с первых рядов, а кто-то – с последних. Тот, кто сидит сзади, видит всю картину, но не замечает деталей. Тот, кто сидит впереди, видит детали, но не видит всей картины.

В каком ряду находитесь вы?

Те, кто находится на войне, прижаты к этому экрану или уже оказались за ним. Война сжигает их всеми возможными способами. А я пытаюсь ходить по залу, чтобы, руководствуясь внутренним ощущением, понять какую-то объективную картину, сопоставить разные перспективы.

И здесь возникает извечный вопрос о литературе и жизни: что ты должен делать в такое время? Что важно для жизни, что важно для литературы, где должен находиться поэт? Я уверен, что все поэты в Украине задавали себе этот вопрос в первые дни войны. Я решил, что, поскольку занимаюсь литературой и пишу статьи, буду делать то, для чего у меня есть необходимые навыки.

«Розы ни для кого». Почему трудно оставить войну позади? Рассказывает Мирослав Лаюк
На фото: Здание президиума Национальной академии наук Украины, разрушенное в результате удара российского дрона. Фото Петра Кашувары, 28.09.2026.

Если продолжить метафору кинотеатра, как поэт вы пребываете в другом месте, нежели как репортёр? Разделяете ли вы вообще эти две идентичности – поэта и репортёра – когда пишете о войне?

Поэзия – это попытка уловить нечто неуловимое. А если тебе не удастся это уловить, оно исчезнет навсегда. Собственно, в репортаже происходит то же самое. Я стараюсь взаимно усиливать эти два направления. Раньше я не занимался репортажами. Поэтому у меня нет перед этим жанром ни долга, ни обязательств, которые вытекали бы из моего образования или влияния людей, которые на меня воздействовали. Но у меня есть другое обязательство. Это передавать правду о том, что я увидел, – как человек, как репортёр, как поэт.

Ваше тело – инструмент, с помощью которого вы творите поэзию, а значит, оно воспринимает больше. Вы находитесь на войне, где все вокруг должны что-то в себе притуплять, чтобы выжить. Что чувствует поэт на войне?

Сейчас трудно говорить о самоосознании. Я почти не вижу людей, которые в этих условиях были бы способны в полной мере понимать самих себя и заниматься саморефлексией, потому что на нас воздействует множество процессов – и биохимических, и идеологических, – которые не позволяют нам взглянуть на себя со стороны.

Всё это невероятно разрушает тебя. Когда видишь вокруг столько боли, невозможно остаться прежним человеком. И это совсем не так, как с врачами, которые многократно наблюдали смерть и поэтому якобы должны были бы выработать к ней иммунитет. К смерти невозможно привыкнуть.

Читайте также: Изюм: «Город без газеты. Газета без города»

То есть такого понятия, как стойкость, не существует?

Нет. Мы говорим о линии фронта, но война – это ведь не только артиллерия, но и разговоры. Я помню разговор с одной женщиной, которая недавно потеряла сына. Она живёт недалеко от фронта. Я спросил, лечит ли время раны. Она ответила: «Их вылечит только смерть». «А как вы справляетесь? Может быть, обращаетесь к религии, к Богу?» А она сказала: «Если бы Бог существовал, мой сын был бы жив». После такого очень трудно прийти в себя и выйти из этого опыта. Но это необходимо делать.

Почему?

Я убеждён, что человек, который работает с идеями, смыслами, эмоциями, с ощущением времени – будь то поэт, исследователь или репортёр, – должен физически или мысленно находиться в тех местах, где происходят важнейшие переломы в истории человечества, где рождаются новые идеи. Там, где происходит смещение тектонических плит. Именно это сейчас и происходит. Эти изменения касаются как геополитики, так и новой морали. Посмотри на Соединённые Штаты – все прежние принципы, этика, на наших глазах…

…рухнули.

Да. И в этом динамичном процессе люди, которые занимаются такими вопросами, уже сейчас должны искать способ предвидеть, что произойдёт.

Это похоже на извержение вулкана. Нужно наблюдать, куда потечёт лава, и предсказывать направление её движения, чтобы можно было эвакуировать оттуда людей.

И увидеть это можно только тогда, когда находишься рядом?

Да, но необязательно физически находиться на месте. Можно быть там и мысленно. Самое главное – наблюдать осознанно: отслеживать процессы, не поддаваться пропаганде, не сосредотачиваться на мелочах и второстепенных вещах. Разговаривать с людьми, читать новости, следить за дискурсами. То, что сейчас происходит в Украине, также можно наблюдать на расстоянии, если смотреть осознанно и критически. Впрочем, это касается всего мира. Мы живём в процессе параллельных, чрезвычайно важных изменений, происходящих во всём мире.

А как меняется ваше представление об окружающем мире?

С прошлого года я работаю над проектом «Прифронтовые города». Мне очень интересна школьная метафора города как персонажа, героя. Я всегда относился к ней скептически, как и к большинству школьных метафор. А теперь наконец понял, что город действительно может быть героем, когда мы наблюдаем процесс его умирания. Когда он полностью меняется. Когда мы видим, что город перестаёт жить, мы понимаем, что стали свидетелями всей дуги его превращения.

Часто, когда я приезжаю в прифронтовые города, у меня возникает ощущение, будто я навещаю старого друга, который умирает. Ещё несколько месяцев назад этот друг был здоровее. А теперь он уже в совершенно ином состоянии. В первые годы всё менялось быстро. А потом остановилось, остановился фронт. Но это вовсе не означает, что город перестал меняться. Потому что война уже не такая, какой была раньше.

[отчётливый звук взрыва] О, слышите?

Читайте также: «Поедем туда, где ты подпишешь всё». Как ФСБ пытала журналиста Радио Свободная Европа

Да, слышу…

Пытаются сбить дроны из автомата. К счастью, за моей спиной стена [а не окно].

Представьте парк, в котором вы сидели с друзьями, пили кофе, видели детей. Теперь ты даже не можешь попасть в этот парк, потому что дроны повсюду. А когда тебе удаётся попасть туда вместе с пресс-офицерами, под прикрытием, ты видишь, что всё разрушено.

И это чрезвычайно драматичное зрелище. Ты видишь, как разрушается огромное тело города. И речь не только о фабриках, школах, зданиях, автобусных остановках. Разрушено абсолютно всё. В этом смысле эти чувства очень часто напоминают чувства, которые мы испытываем по отношению к людям.

Расскажите об этом подробнее.

Например, в Краматорске, Славянске или Святогорске ты идёшь и видишь площадь с прекрасными розами. Почему эти розы такие красивые? Потому что людям, которые здесь живут, это нужно. Но если учитывать ситуацию последних недель… Теперь эти розы никому не нужны. Розы ни для кого… Они всё ещё цветут, но людей здесь уже нет.

[звук взрыва]

И снова?

Да… Это новая реальность Киева. Речь также о психологической адаптации. Это нелегко.

«Розы ни для кого». Почему трудно оставить войну позади? Рассказывает Мирослав Лаюк
На фото – спасательная операция в центре Киева. Спасатели документируют тело погибшего прохожего; рядом, на невысокой стене, видно окровавленную одежду. Фото Петра Кашувары, 27.09.2026.

А вы ездите в прифронтовую зону. Как к этому привыкнуть? Помните, как готовились к своей первой поездке?

Во-первых, необходимо пройти обучение тактической медицине. Без этого там нельзя работать. Ты должен знать, как наложить себе турникет, как остановить кровотечение, как справиться с ранениями, как оказать первую помощь. Всё это нужно повторять каждые три месяца, раз в полгода, потому что навыки легко забываются.

Во-вторых, нужно иметь всё необходимое снаряжение: шлем, бронежилет, полную экипировку и другие вещи. С прошлого года у нас есть ещё и детектор дронов. У нас была дискуссия с некоторыми европейскими журналистскими организациями. Возник вопрос: правильно ли, чтобы у журналистов было такое устройство?

Но как вообще можно в этом сомневаться?

Этично ли это? Ведь выглядит оно очень по-военному. Ты видишь на экране эти дроны… Но без такого устройства в тебя легче попасть. К этому, по сути, невозможно привыкнуть.

Бывает момент, когда ты смотришь на экран, а там долго ничего нет. А иногда вдруг видишь на дороге свою машину. Это значит, что где-то поблизости находится дрон. И тогда… Если только есть такая возможность, нужно спрятаться. Или как можно быстрее убегать. Или держать двери машины, на случай если в неё попадут. Если выживешь, у тебя будет секунда, чтобы выпрыгнуть из машины и не сгореть. Этот детектор действительно работает. Он помогает. Но нужно быть готовым и к тому, что придётся убегать, быстро бежать.

Я видел такое у своих коллег. Происходит ракетный удар или что-то подобное. И тогда человек стоит как парализованный. Он не способен ничего сделать. Поэтому командная работа очень важна.

«Розы ни для кого». Почему трудно оставить войну позади? Рассказывает Мирослав Лаюк
#DreamTeam проекта «Журналистика в опасности», который финансирует Центр Мерошевского, а реализует Фонд UA Future.

И что это, собственно, означает?

Это означает, что рядом должен быть человек, который наложит тебе турникет, если у тебя уже не будет рук, чтобы сделать это самостоятельно. В этом и заключается командная работа.

Знаешь, что такое дроны-«ждуны»? Это дроны, которые зависают возле дороги и ждут. Ждут. А когда слышат звук двигателя, начинают охоту.

В прифронтовых городах в большинстве случаев ты должен находиться рядом с пресс-офицером, потому что у него есть оружие и он может сбить дрон, который находится поблизости. Когда работаешь с хорошим пресс-офицером, он может спасти тебе жизнь.

Я помню, как мы ехали в Дружковку и увидели в зеркале дрон-камикадзе. И тогда у нас было два варианта. Мы могли остановиться и попытаться убежать, каждый в свою сторону. Потому что если мы побежим вместе… Дрон ударит по группе. Если каждый побежит в другую сторону, дрону придётся выбрать кого-то конкретного. Кого-то одного.

Второй вариант – оказаться быстрее дрона. А дорога там петляла. И в тот раз наш пресс-офицер оказался очень хорошим водителем. Он знал все повороты и все изгибы этой дороги. Именно поэтому нам удалось уйти от дрона.

Что вы чувствуете, когда сидите в машине, которую преследует дрон?

В таких ситуациях я не нервничал. Это не правило, но в большинстве случаев мне удаётся сохранять спокойствие.

Читайте также: «С крокодилом невозможно подружиться». Андрей Почобут о том, как работает белорусский КГБ

«Розы ни для кого». Почему трудно оставить войну позади? Рассказывает Мирослав Лаюк
На фото – военные разрушения на Донбассе. Фото Мирослава Лаюка, декабрь 2025 года.

Как это возможно?

Я думаю о том, какие есть варианты. Пытаюсь слушать того, кто в такой ситуации наиболее рассудителен. Кто наиболее опытен. Но… Мне это не нравится. Действительно не нравится. Ведь потом, когда об этом думаешь, становится очень страшно.

А кроме того, если говорить о риске, то он ничто по сравнению с риском, которому подвергаются обычные украинские солдаты. Они оказываются в подобных ситуациях по несколько раз в день. И мы должны помнить, что здесь живут тысячи людей. Обычных людей. Все они здесь живут, под этими сетками.

Но ты – поэт, живущий в Киеве. И ты учёный, преподаватель университета. Почему ты туда ездишь?

Прежде всего, я хотел показать, что там происходит. Очень часто, когда я разговариваю с людьми, которые там живут, они говорят, что единственное, что им нужно, – это ощущение, что они не одни. Эти регионы иногда похожи на изолированные острова. Они не только оторваны от Европы, но и от остальной Украины. Ощущение, что ты не один, чрезвычайно важно. А я воспринимаю себя как переводчика, человека, который переводит реальность.

То есть задача журналиста, скажем, интеллектуала – быть переводчиком реальности?

Осенью прошлого года я был в Херсоне. Мы стояли на площади, на рынке. Люди продавали инжир, кустарники, саженцы роз, яблоки. Обычный рынок, полный людей.

И вдруг – очень сильный взрыв. Было видно, что я испугался. А продавщица рядом сказала: «Вы не можете нас понять, если здесь не живёте». И тогда я понял, что моя работа и работа наших корреспондентов заключается просто в том, чтобы объяснять и показывать, что здесь происходит. Почему мы должны это объяснять?

Во-первых, чтобы проявлялась эмпатия. Чтобы люди знали о войне. Чтобы пытались найти какое-то решение.

А во-вторых, чтобы дать людям, которые здесь находятся, ощущение, что кто-то знает о них и помнит о них. Потому что без этих связей они действительно остаются одни. Речь также о том, чтобы показывать людям, у которых есть ресурсы, как они могут помогать, как находить способы эвакуации людей, как работать с психическими заболеваниями.

И есть ещё одна цель моей работы – документирование. Очень часто говорят, что эта война – война онлайн. У каждого солдата есть айфон, TikTok, поэтому у нас якобы есть полная картина происходящего. Но это неправда. Я вижу огромный пробел в освещении целых регионов Украины, о которых журналисты практически не рассказывают. Есть огромные территории, о которых мы знаем очень мало. А о некоторых – практически ничего.

Будущее устроено так, что мы забываем. Забываем имена врагов. Забываем о поступках врагов. А это важно.

«Розы ни для кого». Почему трудно оставить войну позади? Рассказывает Мирослав Лаюк

И очень часто, когда я приезжаю в какой-нибудь город, люди просят меня сфотографировать их школу, их дом. И тогда у меня возникает ощущение, что мы пытаемся что-то спасти. Последний образ этого места. Последний образ этого персонажа – умирающего города.

Мой друг, наш фотограф, рассказывал, что у него не возникало никаких проблем с тем, чтобы фотографировать портреты в окопах. Многие солдаты хотят иметь такую фотографию, потому что, возможно, это будет их последний снимок. В прошлом году в Краматорске мы разговаривали с одним парнем, солдатом, возле развалин его школы. Его звали Витаха. Виталий, Витаха – простое, своё, очень донбасское имя. Он был невероятно жизнерадостным и весёлым. Мы говорили о его школе, потому что она была разрушена, а вокруг валялись какие-то гимнастические снаряды… Через несколько недель фотограф, с которым я работал, написал мне, что Витаха погиб на фронте. Его близкие попросили фотографа прислать им больше снимков с той встречи.

Но прежде всего я воспринимаю всё это как огромный архив для будущего. Потому что надеюсь, что люди, которые придут после нас, будут мудрее и смогут осмыслить этот опыт, эти свидетельства, создать из них какой-то рассказ.

Когда мы договаривались об интервью, вы сказали мне, что не считаете себя журналистом. Но то, что вы делаете, – это сама суть журналистики в её лучшем проявлении.

Мне трудно называть себя журналистом, потому что я занимаюсь очень многими другими вещами. Я разговариваю со студентами о литературе и писательстве. По-прежнему пишу стихи. Сейчас работаю над романом. Перевожу.

Очень часто я просто документалист. Но моей целью не всегда является написать репортаж или журналистский материал. Иногда, например, я пишу эссе о культуре, об украинской истории. Для меня самое главное, чтобы жанр и форма соответствовали тому, что ты хочешь сказать о конкретной реальности.

Поэзия всегда была для меня регистром самого высокого уровня – выше, чем роман, репортаж или научное эссе. А теперь самым высоким регистром языка для меня стала самая простая форма. Поэтому, возможно, сегодня репортаж – это высший регистр поэзии, которым я пользуюсь.

Читайте также: Азиаты России – бурят и тувинка, путинские тролли, деколонизация, война в Украине и бегство в Варшаву

«Розы ни для кого». Почему трудно оставить войну позади? Рассказывает Мирослав Лаюк
На фото – могила в Константиновке. Фото Мирослава Лаюка, декабрь 2025 года.

В «Бахмуте» вы писали, что мы творим, потому что хотим помнить, кем были. Через всю книгу рефреном проходит идея документирования и важности памяти.

Я думаю, что мы должны передать будущему как можно больше свидетельств – столько, сколько только способны. И речь не только о фактах. Речь также о том, как мы думаем, о том, как воспринимаем мир.

Если говорить о памяти, почему она так ценна? Потому что во многих случаях это всё, что у людей есть. Единственное, что им остаётся.

Например, главная героиня моей книги – пани Александра. Сейчас она живёт в Киеве, в следующем месяце ей исполнится 89 лет. Мы эвакуировали её. И очень часто, когда я навещаю её, она спрашивает меня, стоит ли ей когда-нибудь вернуться в Бахмут. Она всё ещё верит, что сможет туда вернуться. Кто-то сказал ей, что её дом разрушен. И всё же она по-прежнему хочет вернуться.

Очень часто мы говорим о глобализации, об окончании эпохи национальных государств, об утрате значения государственных границ. Вы видели такие эксперименты, в которых все элементы, необходимые растению для роста, находятся в воздухе?

Да.

Мы можем даже выращивать растения без земли. Но одним из важнейших понятий этой войны как раз является то, что земля чрезвычайно важна. Если разговаривать с людьми и спрашивать их, почему они не хотят эвакуироваться, они отвечают: «Потому что наши корни здесь. Наши корни». Я помню короткую запись с женщиной из одного из прифронтовых городов. Журналист спросил её, почему она хочет остаться. А она ответила: «Видишь все эти деревья в моём саду? У каждого дерева есть своё имя. У каждой яблони, у каждой сливы».

И очень часто ответ связан с могилами. «Вся моя семья – мой муж, моя бабушка, моя мать – похоронена на кладбище в этой деревне. И я тоже хочу быть похоронена здесь». И это очень печально, потому что если говорить о таких городах, как Константиновка или Покровск, то зачастую даже похоронить умерших становится невозможно. Я видел несколько могил в Константиновке прямо во дворах. Большой многоэтажный дом, а рядом – цветы. И крест, сделанный из тонких, хлипких палок.

Вы написали в «Бахмуте»: «Память – это всё, что у нас есть». Очень важная фраза.

Пани Александра как-то сказала мне, что Бахмут и Соледар были одними из важнейших центров производства соли в Украине. А из-за войны бахмутскую соль перестали производить. Теперь её уже нельзя купить. И она сказала мне, что у неё теперь огромная проблема с солью, потому что никакая другая соль не имеет такого вкуса, как бахмутская. И именно такой является память. Она связана с очень ценными и одновременно очень простыми вещами.

Самое ценное – это наши живые воспоминания. Я понял это, работая в первые месяцы после освобождения Киевской области. Я видел там квартиры, в которых всё было сожжено. Все книги. Все ткани, кастрюли. Диван, на котором ты, например, впервые поцеловал свою жену. Это очень больно.

Читайте также: Игорь Карней провел два года в концлагере Александра Лукашенко: «Там торгуют людьми»

Но память остаётся в нас. Дивана уже нет, а память существует. Иногда память оказывается более долговечной, чем материальные вещи. Поэтому так важно сохранять и собирать эти воспоминания. Память причиняет боль, но даёт нам почву под ногами. Даёт ощущение, что мы не одни. Что мы не возникли из ниоткуда.

Это огромная философская проблема, особенно для XX века, – ощущение, что кто-то или что-то забросило нас в этот опасный мир. А чувство земли, ощущение того, что что-то существовало до нас, даёт нам понимание, что мы не одни.

Основание. Земля. Почва.

Но, с другой стороны, иногда это не позволяет нам двигаться дальше. И это следующий шаг: как заново найти себя, как работать, как идти вперёд после всего случившегося.

«Розы ни для кого». Почему трудно оставить войну позади? Рассказывает Мирослав Лаюк
На фото – жители Бахмута, получающие гуманитарную помощь из Польши от Фонда UA Future. Фото Петра Кашувары, декабрь 2022 года.

Итак, в какой-то момент вы почувствовали, что быть просто поэтом и преподавателем университета уже недостаточно. Что заставило вас подумать: «Пришло время начать документировать окружающую меня реальность»?

Уже в первые дни полномасштабного вторжения я написал несколько стихотворений. И понял, что они только обо мне и только для меня. В поэзии я почувствовал бессилие. Поэтому начал писать тексты о культуре, о постколониальной перспективе, о том, как представлять Украину. Короткие эссе об украинской культуре для зарубежных медиа.

Мы ощущали огромный пробел в понимании Украины за рубежом. Нужно было объяснять, что Украина – не Россия. Что Россия не имеет права нас захватывать. Ведь даже некоторые европейские интеллектуалы говорили: «Но украинцы говорят по-русски. Их культура такая же. Почему же тогда они не русские?» И тогда я понял, что они действительно ничего не знают. И что необходимо показать, как работает старое имперское мышление о таких народах, как украинский. Думаю, нечто подобное говорили и о Польше в начале девяностых годов.

Поэтому я начал писать статьи. А потом стал работать волонтёром на территориях, которые были оккупированы, а затем освобождены. Это было очень тяжело, потому что, когда я был студентом, я жил в общежитии недалеко от Бучи. Я часто бывал в Буче, Ирпене, Гостомеле и во всех этих разрушенных городах.

Я помню первый раз, когда ехал на автобусе из Киева в Ирпень. Тогда я подумал, что все эти небольшие города вокруг Киева похожи на восточные пригороды Варшавы. Множество сосен, дома, расположенные прямо в лесу.

И я помню момент, когда увидел большое здание, а вокруг его окон клубился дым. Снаряды попали в окна, и всё взорвалось. Это было очень тяжело. Невозможно понять, что то, что ты знаешь, и то, что видишь перед собой, – одно и то же место.

Позже, осенью 2022 года, я посетил Салтовку в Харькове. Салтовка – это район высотных домов. И все они были разрушены. Трудно осознать, что действительно был уничтожен целый дом. Что то, что раньше казалось невозможным представить, действительно произошло. И что в каком-то смысле это необратимо.

То, что было немыслимым, действительно произошло, хотя всё это относилось к совершенно иному порядку вещей.

Да. И был ещё один момент, когда владелец одного из этих домов прикоснулся к стене. Я помню это. Он дотронулся до неё – и стена обрушилась. Снаружи она казалась прочной, но в результате пожара были повреждены материалы, находившиеся внутри. Можно было подумать, что всё в порядке. Но это было не так.

Читайте также: Убийство медиа, или как умирают свободные СМИ в России

«Розы ни для кого». Почему трудно оставить войну позади? Рассказывает Мирослав Лаюк

Это был тот момент, когда вы приняли решение?

Да. Я ещё думал о том, что наши воспоминания немного похожи на эту стену, правда? Они кажутся прочными, но достаточно одного более сильного или даже не слишком сильного прикосновения – и всё рассыпается.

Строить прочную стену памяти…  А когда ты вернулся после своей первой волонтёрской работы и приехал домой, у тебя было ощущение, что что-то в тебе изменилось?

Не помню. Но одну вещь я помню. После целого дня работы возле этих разрушенных зданий я начал мыть руки и лицо. И тогда увидел, что мои ноздри были чёрными. И понял, что всё, что было дорого этим людям, – их дом, их кровать, в которой спал их ребёнок, – теперь стало чёрным слоем внутри моего носа.

«Розы ни для кого». Почему трудно оставить войну позади? Рассказывает Мирослав Лаюк
На фото – украинские солдаты, направляющиеся на позиции. Фото Мирослава Лаюка, декабрь 2025 года, Донбасс.

И эта пыль теперь внутри тебя.

Поэтому я думаю, что если ты писатель и хочешь понять что-то об этом мире, а также попытаться найти какие-то решения, тебе следует быть там, где происходят важные, самые важные события. Я думаю, что украинский фронт – это место, где образовалась какая-то трещина, разлом. Поэтому считаю, что писателю очень важно хотя бы мысленно быть здесь. Быть здесь – сейчас самая важная работа.

Мы говорим об утрате, о вещах, которые для нас важны. А что самое ценное?

Когда мы видим, что горит наша квартира, и задаёмся вопросом: что нам нужно спасти? – сразу становится понятно, что для людей действительно ценно. Или когда у них очень мало места в лодке, когда их эвакуируют и они могут взять с собой, скажем, только одну небольшую сумку.

Что люди обычно берут с собой?

Во-первых, животных. Во-вторых, документы, деньги, одежду. И фотографии. Потому что фотографии – это воспоминания. А воспоминания бесценны.

Главное за неделю

Всегда мечтал пересечь российскую границу на украинском танке – теперь мне это удалось

За свою карьеру, которая длится уже четыре десятилетия, журналист Аскольд Крушельницкий своими глазами наблюдал жестокость российского режима. На этот раз ему представилась возможность пересечь российскую границу в Курской области.

Визит Моди: Почему политика нейтральности Индии возмущает украинцев?

Реакция на визит Нарендры Моди в Киев в украинском обществе очень противоречива, как противоречива сама позиция Индии в отношении войны России против Украины.

Путин в гостях у Алиева

18 августа самолет с Владимиром Путиным приземлился в Бакинскому аэропорту. Однако его встречал не президент страны Ильхам Алиев, а вице-премьер, заместитель министра иностранных дел и посол Российской Федерации.

Илья Пономарев: Путина остановит только пуля в голову или веревка на шее

Насколько длинны руки Кремля? Безопаснее ли Украина сейчас для политических диссидентов, чем западные страны?

Можно ли договориться о мире, если причина войны иррациональная?

После распада Советского Союза спецслужбы стали готовиться к захвату...

Профессор Ян Кубик для PostPravda.Info о выборах в США: «Утро на болоте указов»

«Боюсь, у них не хватит сил на то, чтобы объяснить американцам, насколько важна внешняя политика. Тем более что даже не все сенаторы-демократы понимают её значение», – говорит о выборах в США Ян Кубик, социолог и политолог, профессор Ратгерского университета в Нью-Джерси.

Владимир Зеленский об отношениях с США: «Это как „Один дома“ – очередная часть». Покупают ли россияне Америку?

Президент Украины Владимир Зеленский считает ошибкой встречу Дональда Трампа с Владимиром Путиным на Аляске, поскольку она позволила снять изоляцию с российской пропагандистской версии войны. В том же ключе украинский лидер высказывается о соглашении на закупку российского дизельного топлива Соединёнными Штатами.

Каждый день новые разрушения. Славянск в сентябре 2026 года. Эссе в форме дневника о жизни в условиях войны

Сгоревший рынок, обстрелянный памятник советским воинам – освободителям от гитлеровских нацистов, руины в центре города, отсутствие электричества и воды, постоянный гул дронов – так живёт сейчас Славянск. Жизнь под обстрелами требует особого отношения к страху и непредсказуемости смерти.

Поворотные моменты: Евгений Доможиров, или Навальный из Вологды: «Я видел, что наших мальчиков будут превращать в мясо»

Евгений Доможиров, российский оппозиционный деятель, публицист и правозащитник из Вологды, в беседе с Енджей Моравецким.

Россия может заявить права на страны Балтии

Россия пока не предъявляет прав на страны Балтии. Но она всё настойчивее создаёт исторический и юридический язык угроз, на котором такие претензии однажды можно будет сформулировать. А российский опыт последних лет показывает: если в России заговорили о соседних странах и народах на языке вражды, война близко.

Политика Индии: нейтралитет, мирное сосуществование и непонимание сущности российского империализма

Внешняя политика Индии определяется её культурным и историческим опытом, сквозь призму которого она воспринимает войну России против Украины. Это приводит к непониманию российского империализма и толерантному отношению к нему, что проявляется в противоречивости индийской политики.

Нарративы о Второй мировой войне Такера Карлсона. Возможен ли компромисс с Гитлером или Путиным?

Ложные нарративы о Второй мировой войне распространяются сегодня не только в России. Одним из наиболее заметных популяризаторов альтернативного взгляда на эту войну стал американский политический комментатор Такер Карлсон. Что стоит за подобным пересмотром истории – недостаточная историческая компетентность или определённая идеология? Почему пересмотр истории Второй мировой войны становится способом оправдать уступки современной России?

США и Россия вместе достроят Nord Stream в Европе? Дмитриев и Кушнер договариваются о «выгодной сделке»

Высокопоставленные российские и американские чиновники, в том числе специальный представитель президента США Джаред Кушнер, провели переговоры об участии американского инвестора в возобновлении строительства газопровода Nord Stream.
spot_img

Связанные статьи